Няръяна вындер
№18-19 (18564-18565), пятница, 11 февраля 2005 г.  НОВОСТИ   АРХИВ   КОНТАКТЫ 
 В НОМЕРЕ 
• «НЯРЪЯНА ВЫНДЕР»: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА

• Авиаотряд набирает высоту

• Интеллектуальное богатство края

• От пятницы до пятницы

• Книга о невыдуманном герое внуков Евсюгина

• Пугачева отдыхает...

• Не за семью печатями

• Пенсионная реформа продолжается

• Слава вам, арктические асы!

• Вот он - питерский ОМОН

• Родимые лица и Волонга снится...

• Домой - с медалями

• Исконно славянский спорт

 ГОВОРЯЩАЯ КАРТА НАО 
Родимые лица и Волонга снится...

Память - это мгновение,
Это прикосновение,
Тропка, из глубины веков идущая.
Память - это мечтания, память - это страдания!
Это дорога из прошлого - в грядущее...

Говорят, что память - это понятие в равной степени как философское, так и медицинское. Человек - уникальная книга, несущая в себе информацию о жизни многих и многих поколений. Каждый из нас - это хранилище генетической и исторической памяти предков: прадедов, дедов, родителей. Мы есть то, что получили от них в наследие. Очень важно знать о том, где жили, чем занимались, что любили и что отрицали наши далекие предки, потому что от этого во многом зависит наш сегодняшний день.
Память человеческая способна возродить забытые имена и фамилии, лица давно ушедших от нас людей, как в кадрах немого кино, показать нам улицы уже не существующих на карте страны деревень, просторные лабазы, пойменные деревенские луга, крепкие бревенчатые срубы крестьянских изб. Если напрячь генетическую память, то можно в звуках февральского ветра услышать гортанное пение старых ненецких сказителей, уловить скрип снега под копытами сытых и спокойных оленей, услышать тихий шелест северного сияния в бескрайнем небе - жилище Нума.
У ненецкого народа есть такое поверье: «Если хочешь, чтобы человека помнили, расскажи о нем другому». До тех пор, пока звучат имена и жива историческая память, наши предки находятся рядом, оберегая нас, неразумных, от бед и несчастий.
Событие, пропущенное через сердце, называется человеческой памятью.
Нашим читателям старшего поколения, конечно же, есть что рассказать, о чем вспомнить. На долю многих из них выпали не только страшное военное лихолетье, голод, разруха и героический труд, но и 30-е годы - время становления окружного хозяйства, время землянок и вынужденных переселенцев, эпоха репрессий и ГУЛАГов. Те, кому сегодня 75 - 80 (еще будучи детьми и подростками), в полной мере ощутили на себе трудности того времени. Каждому из них есть что рассказать, и эти слова имеют для нас огромную ценность, потому что являются ничем иным, как отголоском великой эпохи, отпечатавшейся в человеческой душе.

ВРЕМЯ СЧЕТ ВЕДЕТ ВЕКОВЫМ ПЕРОМ

За последние полвека с карты нашей страны исчезли тысячи больших и малых деревень. Ненецкий округ - не исключение. Если сравнить перечень несуществующих и почти исчезнувших с лица земли заполярных поселений, то их количество в два раза превысит список нынешних окружных деревень. Кто сегодня вспомнит такие рыбацкие станы и деревни, как Горбы, Торна, Великое, Таратинское, Лудоватое, Сахарово, Чупово, Северная Камбальница, Тарханово, Прищатинница, которые некогда считались неотъемлемой частью Канино-Тиманья. Но сегодня речь не о них.
Сегодня поговорим о деревне Волонге, которая пока еще жива, но и ее в недалеком будущем может постичь участь Торной или Сувойной. Говорят, деревня умирает, если в ней нет молодежи. В Волонге живут пенсионеры, и при наличии десятка неженатых мужиков в деревне нет ни одной девушки или молодой женщины. «Калачом их сюда не заманишь», - с горечью говорят старики.
Но Волонга помнит и другие времена! И в этом я убедилась, поговорив с ветераном образования Александрой Ивановной Кашуниной. Она и поведала мне историю появления на карте нашего округа деревни со странным и необычным названием ВОЛОНГА.
Причем, как оказалось, с этим поселком связаны судьбы многих известных в НАО людей. Но обо всем по порядку.

ДЕРЕВНЮ НИЖУ УЖ НЕ УВИЖУ...

Шел далекий 1937 год, время неспокойное и голодное. В соседнем с Ненецким округом Мезенском районе народ жил трудно, но весело, как в то время говорили, «в духе пролетарского интернационализма». Поморы из старинных сел Долгощелье, Сояна и Нижа славились своими промыслами, с окончанием полярной ночи по вешнему пути уходили в Белое море на тюленя и моржа. Море было общим для всех: и для мезенцев, и для ненцев.
В это время в маленькой деревушке Нижа жила семья Безбородовых. Глава семейства Иван Николаевич Безбородов - ладный и крепкий хозяин, кроме своей мастеровитости и меткой стрельбы по морзверю, был знаменит еще и тем, что участвовал в революции 1917 года (сначала на стороне царской армии, куда и был призван, а затем в составе пролетарских отрядов). Так что человеком он был известным и уважаемым не только в Ниже, но и в соседних мезенских деревнях. Семья у Безбородовых была по деревенским меркам небольшая: жена - Феоктиста Никифоровна (в девичестве Шуваева) и дети: Таисья, Федор и Шура. Летом 1937-го Шуре Безбородовой (будущей Александре Ивановне Кашуниной) едва стукнуло 7 лет.
Дети подросли, помощи от них стало больше, поэтому и решились родители переехать из деревни Нижа в более крупный поселок - Долгощелье, где Иван Николаевич давно заприметил место под новый дом. Дел по завершению строительства было еще много, но добротная поморская изба должна была стать «родовым гнездом» для нескольких поколений Безбородовых. Попрощавшись с родной Нижей, семейство на карбасах отправилось в путь.
Александра Ивановна вспомнила, что в день их переезда в Долгощелье случился большой пожар. То ли сама, то ли по чьему-то злому умыслу загорелась местная церковь. Сгорела враз, как свеча, а за ней и жилые дома долгощельцев. Лето было сухое, поэтому потушить разгулявшееся пламя было невозможно. Тогда слез и горя у людей было море, но безбородовский сруб устоял - не сгорел. Вспомнила она и священника местного прихода Лавдовского (отца известного в округе педагога Сергея Петровича Лавдовского), который долгое время был пастырем Долгощельской общины. Церковь сгорела дотла, но через несколько дней среди золы и пепла люди все-таки нашли кое-какие предметы церковной утвари и разобрали по домам на память.
Страсти после пожара понемногу утряслись, погорельцы расселились по своим родственникам (благо, на севере никто никого никогда на улице не оставит), и жизнь потекла своим обычным чередом.

ВОЛОНГА - ВТОРАЯ РОДИНА

Зимой 1939 года по Мезенскому району пронесся клич, призывающий жителей северных деревень отправиться на освоение целинных местностей Ненецкого округа. Агитаторы наперебой хвалили богатые рыбные места Заполярья, пойменные прибрежные луга, описывали спокойную и сытую жизнь. И люди согласились. Переезжать нужно было с семьями, домами и скотиной, чтобы за летнюю навигацию перевезти как можно больше народу и успеть создать на «новых землях» пролетарские хозяйства.
Так и сделали. Весной разобрали по бревнышку 10 домов переселенцев, а затем в конце июня на пароходе «Громов» отправили людей с их нехитрым скарбом.
Александра Ивановна Кашунина вспоминает, как сначала на палубу начали грузить кур, овец и коров. «Скотина кричит, мычит, в сетях болтается от страха, того и гляди в воду свалится, но ничего, справились... Потом людей начали на карбасах к пароходу возить. Когда мы на палубу сошли, коровы вроде сразу успокоились, своих хозяев почувствовали, а то смотреть страшно было, когда они по палубе метались. Я тогда все свою кошку искала, не хотела ее оставлять, но так и не нашла. Так моя кошечка в Долгощелье и осталась», - делится детскими воспоминаниями Александра Ивановна.
Нас тогда на «Громове» 105 человек вывезли: 40 взрослых и 65 детей. Родители, конечно, были печальными, ведь там у всех бабушки и дедушки остались, стариков на освоение новых земель не брали. А нам, детям, что! Папа с мамой рядом - и хорошо. Весело, помню, ехали. Тогда мы с Шурой Широким (будущим Александром Павловичем Широким ) и другими ребятами впервые в буфете яблоко попробовали и лимонад. А крышки лимонадные мы еще в Волонге долго хранили, девочки играли ими как сковородничками - лепешки из песка и глины пекли. Интересная же была тогда жизнь, непритязательная.
И когда ехали, уже знали, что обоснуемся мы на реке Волонге и новую деревню так называть будем. А что означает это слово, никто тогда и не задумывался: Волонга так Волонга!

НЕНЕЦКАЯ ЗЕМЛЯ ВСТРЕТИЛА НАС ПРОХЛАДНО

На пароходе «Громов» мы добирались до места двое суток, к концу второго дня на море начало штормить: нас, ребятишек, укачало сильно. Поэтому, когда вдалеке появилась полоска берега, все очень радовались.
Наши отцы взяли с собой не только скот, но и свои рыбацкие принадлежности, вплоть до лодок. Мезенец без пешни и анкерочка (легкой лодки, обшитой нерпичьими шкурами) - не помор, поэтому местные мужики свои лодки с собой взяли на пароход. Когда «Громов» к берегу начал приближаться, некоторые до приезда карбаса на разведку в них и поплыли.
А когда вернулись, сказали, что недалеко лайда и пойменный луг, значит, скотину нужно скорее выгрузить: коровы и овцы по свежей травке истосковались. Так и сделали: сначала выгрузили хозяйство, а потом и всех нас вывезли. Берег вологонский был высокий, местность скалистая. Сразу за Волонгой высокая скала, на ней находился рыбпункт. А так как скала на местном наречии называлась ЛУДА, то и место народ между собой окрестил Лудоватое. Вот недалеко от этого места и нас с корабля высадили табором.
На горе мы все расположились, поставили балаганы матерчатые, костры разожгли и приготовились чай пить. Народ вроде успокаиваться начал, твердую землю под ногами почувствовав. Но опять беда: коровы-то наши устали от комаров (так их много в тех местах было) и побрели вдоль берега на ветер. А на ветер, значит, в сторону моря. И тут мужики заметили, что начался прилив - там все рядом было, и устье Волонги-реки, и морской берег. Отцы наши поехали на лайду, чтобы коров вернуть. Это ведь кошмар, могла бы ведь скотина погибнуть, утонуть во время прилива.
Как бы мы тогда выжили! Но, слава богу, все обошлось.

ДЕНЬ ТРЕВОГ И ИСПЫТАНИЙ

Вернулись все в свои балаганы, начали пить чай и ко сну готовиться. На дворе конец июня, светло, тихо. Только никто не ожидал, что местным рыбакам, которые на этом участке всегда рыбу ловили (а место тут было богатое, семужье), наш приезд придется не по нраву.
Как раз тогда на берегу в здании рыбоучастка бригада пешских рыбаков обосновалась, они учились в устье «гиганты» устанавливать - такие огромные деревянные ловушки для семги. Нам казалось, что они величиной с небольшой деревенский дом. Там много разных узких проходов, как двери в отдельные комнаты: семга заходит, а назад не может выйти, поэтому вся в «гиганте» и остается. Учил местных рыбаков инженер с Каспия, тоже приехал на Север по зову партии, его фамилия Дорыш. У него командировка заканчивалась, и он назад собирался. Ну а рыбаки, видать, обученные, должны были дальше сами «гигантами» семгу ловить. То ли они в этот вечер выпили лишнего, то ли еще чего не так было, но один из рыбаков залез на чердак амбарчика рыбоучастка и начал стрелять вниз по нам. В людей-то с горы попасть не мог, но уж больно страшно было.
Помню, люди кричали: «Ой, беда-то, коров ведь наших достанет!». Очень, говорят, они не хотели, чтоб на этих семужьих местах колхоз создали - тогда ведь им такой воли не видать.
Мы, дети, попрятались под столешницы деревянные, хотя, если что, столешница не спасет.
Стрелял-стрелял, а нам куда деться? Так каждый в своем балагане спрятался.
Тут за нас решил инженер Дорыш вступиться, понадеялся, что его послушают. Но рыбак-то так распалился, что и в идущего к нему инженера выстрелил и убил наповал. Даже на этом не остановился, продолжал стрелять до тех пор, пока все патроны не расстрелял.
Мужики смекнули и сразу на него накинулись, его связали и скрутили.
И до приезда милиции оставили его лежать связанным рядом с убитым инженером. Я и имя этого человека, и фамилию хорошо помню, только называть не буду. Вдруг у него еще родственники есть и им будет неприятно об этом читать.
Вот с таких трагических событий наша жизнь на Волонге началась.
В 1939-м вместе с нами много долгощельских семей приехало, но в основном фамилии у всех были Широкие, Безбородовы, Буторины, Шуваевы и Селиверстовы. Из долгощельских Селиверстовых в Нарьян-Маре сейчас живет только Елизавета Федоровна Назарова. Ее в нашем городе все хорошо знают.
Эти люди и основали на месте безымянного рыбстана деревню Волонгу.
Сначала поставили дома, которые мы с собой из Мезенского района привезли, а потом и другие стали строить. Так Волонга на карте округа и появилась.
Ну а началась она с 13-ти первых долгощельских изб в 1939 году.
Вот такая история у этой деревни.
Вообще, в то время много разных деревень появилось. Волонга стала центром колхоза имени Громова (на каком пароходе приехали, так и назвали свое хозяйство). В деревне поселились выходцы из Долгощелья, Нижи, Сояны и Карьеполья.
Белушье, которое в те же годы появилось, стало базой колхоза имени Осипенко. Жили тут выходцы из деревни Ручьи.
Выходцы из села Семжа Мезенского района основали деревню Великое.
Другие переселенцы создали колхоз имени Ватутина и деревню Таратинское.
В общем, много нас тогда с Мезени в округ приехало.
А из перечисленных деревень только Белушье и Волонга остались, да и то, говорят, не живут, а выживают там потомки наших мезенских поморов.
Александра Ивановна тяжело вздохнула, видимо, вспомнила улицы родной деревеньки Волонги, в которой она не была вот уже более 5 лет. Здесь, на берегу Баренцева моря, похоронены все ее родные, и здесь до сих пор жива память о тех, кто в далеком 39-м «по зову партии и правительства» приехал в Ненецкий округ осваивать необжитые тундровые земли.
Мы благодарны Александре Ивановне Кашуниной за интересный рассказ об истории появления деревни Волонги. Обращаемся к нашим читателям с просьбой продолжить рубрику «НВ» «Говорящая карта округа» своими воспоминаниями о поселках - живых и уже исчезнувших с карты НАО.
Помните завет наших далеких предков: «И человек, и место, где он родился, живо до тех пор, пока о нем помнят».
В забвенье исчезают города,
Сжигает время имена и лица...
Но памяти защитная стена
Дает нам шанс
Из пепла возродиться...
Ирина ХАНЗЕРОВА

 ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ 
© 2005, "Няръяна вындер". Ваши замечания и предложения по поводу сайта высылайте по адресу: rednv2@atnet.ru