Няръяна вындер
10 июня 2006 г.
№98 (18856)
Красный тундровик
Свежий номер
Архив
О газете
Контакты
Подписка
Реклама
Ссылки
Поиск
Версия для печати
• Россия – родина моя!
• В Коткино готовятся к двойному празднику
• Спрос превышает предложения
• Витамины для детей НАО
• Об улицах родного города написано и сказано немало...
• Старообрядцы выйдут на субботник
• Дорогами отцов-героев – 40
• Северный завоз под контролем
• Долг нашей памяти
• Опять про связь
• ...Я бы в летчики пошел, пусть меня научат!
• Когда уйдем со школьного двора
ЛИСТАЯ ПРОШЛОГО СТРАНИЦЫ
Долг нашей памяти
Это не только очерк о человеке, чья судьба летчика из блистательной когорты первых авиаторов России исключительна, но и возвращение к вопросу о жертвах культа личности. Потому что судьба первого пилота авиации ненецкого окрисполкома Виталия Владимировича Сущинского повторила судьбы сотен тысяч жертв сталинского режима.
Он не имел отношения к политике. Он только хотел честно и преданно служить России. Хотел летать и непременно в небе Заполярья. О чем в 1935 году написал в автобиографии: «Узнав о покупке Ненецким окрисполкомом самолета для освоения воздушных путей над необъятными просторами тундры, я предложил свой многолетний опыт и знания и, будучи принят, начал с успехом осваивать воздушные просторы заполярной тундры. И в дальнейшей работе по ее освоению надеюсь вписать не одну славную страницу в историю советской заполярной авиации».
Кем же был этот человек с таким обостренным чувством долга и сознанием своей исторической необходимости в освоении Заполярного края?
Виталий Владимирович Сущинский родился в 1890 году в Белоруссии, в поселке Голдобурщина Могилевской области. В 1911 году его семья оказалась во Владивостоке. И здесь необычный случай – посадка самолета на краю города, внушительная внешность летчика, и что тот, заметив жадный интерес парня, взял его в кабину и поднял самолет в воздух, определили судьбу В. В. Сущинского на всю жизнь. Он начал летать – вначале бортмехаником, а в следующем году уже самостоятельно.
Бывший царский офицер – эти слова стали пожизненным клеймом на его биографии. Звание он получил в Севастопольской военной летной школе и до декабря 1917 года в должности инструктора авиационной школы на Бельбеке подготовил десятки летчиков. Удачно начавшуюся жизнь сломал водоворот истории, который все последующие годы швырял бывшего офицера на житейской волне, то вынося на ее гребень, то бросая вниз, в самую глубину, где всякий раз он захлебывался, но выплывал. До последнего, трагического раза.
1930 год положил начало массовым репрессиям. По стране множились аресты. К северу, в Сибирь, и дальше, в Заполярье, тянулись эшелоны с раскулаченными, «врагами народа». Но и широкой волной катилось по стране знаменитое: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью... Нам Сталин дал стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор».
Граждане СССР переживали увлечение авиацией. Авиалинии прокладывали во все концы страны. И, как в песне, все выше и дальше стремились летать советские летчики. Все больше привлекал своими тайнами Крайний Север. И, наконец, была осуществлена серия блестящих перелетов за полярный круг, маршруты которых пролегли через Ненецкий округ и его центр – Нарьян-Мар.
Местная авиация, у истоков которой стояли председатель Ненецкого окрисполкома И. П. Выучейский и его заместитель Г. В. Капачинский, сулила округу необычайные перспективы развития. Уже 3 сентября 1935 года в протоколе президиума крайисполкома значилось: «...П. К. для обеспечения связи с отдаленными районами (оленсовхозами, рыбными промыслами и островами Северного Ледовитого океана) Ненецкого округа признал необходимым организовать при Ненецком окрисполкоме местную исполкомовскую авиацию». И почти одновременно в окрисполком пришло письмо из Усть-Цильмы. В письме В. В. Сущинский обосновывал свою просьбу принять его в авиацию Ненецкого окрисполкома: «Налетав на воздухлинии Ухтпечтреста (Ухтинский лагерь НКВД) в 1933-м и 1934 годах свыше шестидесяти тысяч километров на разных конструкциях самолетов, хорошо знаю все маршруты и условия полетов во все времена года по всей Коми области от Нарьян-Мара до верховьев Печоры и от Обдорска до Котласа».
Понятно, что в окрисполкоме тех лет знали Виталия Владимировича, совершавшего полеты в Нарьян-Мар и на юг округа, как опытного летчика, и верили ему. И потому 1 августа 1935 года В. В. Сущинский был принят на должность пилота исполкомовской авиации, а в ноябре того же года перегнал в Нарьян-Мар второй самолет ПО-2.
Началась увлекательная, хотя и тяжелая работа по освоению воздушных трасс в небе округа, которая требовала не только знаний, но и мужества, необходимых при несовершенстве конструкций самолетов, отсутствии радиосвязи, посадочных площадок и аэропортов в округе. При сильных морозах той поры, на высоте, в открытых кабинах, особенно в дальних перелетах, кожаные маски, подбитые кротовым мехом, не всегда спасали лицо от обморожения. А глаза и руки пилота были почти единственными помощниками в полете над белой, без ориентиров, тундрой.
Нынешним пилотам Нарьян-Марского авиапредприятия многие эпизоды из той летной жизни покажутся нереальными. А для первых пилотов то была обычная жизнь. Однажды Сущинскому предстояло лететь в Амдерму. Он знал: на тысячу километров летного пути – белая бескрайняя пустыня, редкие островки леса и ни одного ориентира, за который можно зацепиться глазами.
Сущинский всматривался в светлую полоску неба в разрыве серого полотна. «Показалось ли в Амдерме солнце? – спрашивает он радиста. «Передавали, краешек показался! – отвечает радист. «Значит, можно лететь, – решает Виталий Владимирович и идет готовить свой ПО-2 к полету. «Фанерная этажерка», как называли ПО-2, берет курс на Амдерму, где благополучно приземляется. Эту историю, похожую на анекдот, рассказал мне тогдашний радист Нарьян-Марского морского порта Александр Михайлович Спирихин, у которого пятьдесят лет назад произошел такой диалог с В. В. Сущинским.
О том, что В. В. Сущинский оправдал самые большие ожидания своего руководства, говорит характеристика, данная ему в письме «наверх» И. П. Выучейским: «В полете Сущинский показал себя выдержанным, осторожным и, в то же время, знающим дело пилотом. За это время (с августа 1935-го по июль 1936 года) сделал 150 часов полета в условиях весьма неблагоприятных природных явлений. Ему принадлежит честь открытия авиалиний Нарьян-Мар – Индига – Варандей, Нарьян-Мар – Пеша – Хоседа-Хард, Архангельск – Нарьян-Мар – Амдерма».
В Окружном архиве сохранился интересный документ – объяснительная Сущинского, по всей видимости, на имя Ивана Павловича Выучейского. В объяснительной на одиннадцати страницах обнаруживается еще один талант авиатора – литературный:
«Время от времени, проверяя компасом свой курс на север, мы очень медленно подвигались вперед, так как снег под ногами начал проваливаться. Идти я был не в состоянии, так как сердце так учащенно билось, что казалось, вот-вот выскочит. Через каждые двадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. По такому снегу пришлось идти километра два. Наконец, добрались мы до гористой местности, снег стал тверже, не стали проваливаться ноги, но силы были уже утрачены, и мы, покачиваясь из стороны в сторону, начали переход через горы.
Перевалив через несколько гор, мы вновь начали готовиться ко второй ночи. Мы выбрали уже не общее гнездо на двоих, а два отдельных гнезда, чтобы легче было вырваться из снега, которым заносило так, что если сидеть без движения в течение часа, то без посторонней помощи не только не выбраться, но и пошевельнуться не в состоянии, что и случилось с Кавецким. Чтобы не быть заживо погребенными, мы через каждые десять, пятнадцать минут движениями своего тела раздвигали засыпавший нас снег. Так, борясь со сном, холодом и засыпавшим нас снегом, мы дождались, наконец, рассвета и опять двинулись в тяжелый путь».
Через две недели их нашел охотник, объезжавший капканы. Кавецкому этот полет обошелся дорого – у него отняли ступню.
Вот и подошла я в своем очерке к тому, о чем говорилось в его начале – к воспоминаниям о жертвах культа личности.
Из множества документов той поры видно, что самые значительные события по развитию авиации в округе происходили в 1934–1936 годах: покупка первых самолетов, в том числе санитарного и гидросамолета, заключение первых договоров с организациями и предприятиями округа о перевозке грузов, прежде всего, рыбы, мяса, почты и пассажиров. Открытие новых авиалиний, первые успешные санитарные рейсы. Удачи поддерживали энтузиазм небольшого коллектива авиаторов Нарьян-Мара. Создавался первый небольшой аэропорт, предтеча нынешнего авиапредприятия.
Но из тех же документов видно, как в конце 1936-го и в начале 1937 года начинает меняться обстановка. Пилоты летают по уже разведанным трассам, не открывая новых. Нет больше энтузиазма прежних лет. А среди документов все чаще встречаются докладные на первых пилотов и бортмехаников, пришедших вслед за Сущинским и Клибановым: на Васина, Раскидного, Кавецкого, подписанные фамилией Катушенок. И тут же объяснительные явно оговоренных, оклеветанных авиаторов. Служебные расследования с тенденциозно подобранными фактами были подписаны по знакомой схеме. Вслед за первой подписью Катушенка шла подпись пилота, на которого через некоторое время заводилось очередное дело. При Капачинском не было ни единого подобного документа. Государственная репрессивная машина набирала ход в округе.
Кто же такой Катушенок? Петр Иосифович Катушенок был первым авиатехником, поступившим на работу в авиацию Ненецкого окрисполкома. Постепенно, и это тоже видно из архивных документов, он выдвигался на все более ответственные посты, пока не занял должность начальника авиации вместо Геннадия Васильевича Капачинского, которому авиация округа обязана своим появлением и развитием. Фамилия же Капачинского теперь, если где-то и встречалась, то без всяких регалий: похоже, что у него отняли все полномочия в окрисполкоме.
Постепенно у меня складывалось твердое убеждение (которое я никому не навязываю), что Катушенок сознательно подставлял под удар своих товарищей. Однако неловко думать о человеке плохо, не имея прямых доказательств. И вдруг, в той же, на одиннадцать листов, объяснительной В. В. Сущинского об аварии в тундре, два последних листа об этом. Привожу их почти целиком.
«Прошу меня вызвать для более подробного доклада лично Вам или кому Вы прикажете, только не начальнику Вашей авиации Катушенку. Он не только не довольствуется травлей меня, но и во всеуслышание публично печалится, что я не пропал в тундре, а остался жив. Но что, все равно, он берется загнать меня в козиный рог, не зная того, что даже если бы удалось загнать меня не в один, а в десять козиных рогов, то и там я буду благодарить судьбу за то, что она избавила меня от такого негодяя, каким является в моих глазах Катушенок, которого я никогда не уважал с первого дня моего с ним знакомства. Как не презирал еще за все время своей сорокасемилетней жизни не только ни одного человека, но даже самого вредного из существующих насекомых. Для ясности довожу до сведения, что причиной, вызвавшей презрение к Катушенку, явилось высказывание им своих заветных мечтаний. Он громогласно заявил мне, что есть среди летного состава человек, которому он даст не три и четыре, а пять лет лагерей – это по меньшей мере. С такой энергией и
щедростью начав работать, пожалуй, скоро наш начальник авиации, разогнав непокорный летный состав (с его точки зрения) по лагерям, еще придумает что-нибудь такое, что откроет, в конце концов, глаза тем, кому следует».
В тексте звучит не только обида, но и предчувствие, которому суждено было сбыться. Через шесть месяцев, 3 июля 1937 года его арестовали. Кто-то сфотографировал Виталия Владимировича за тюремным забором у нынешнего морского порта. Высокий забор не скрывал фигуру высокого подтянутого летчика в длинном кожаном пальто. По рассказам очевидцев, к этому забору приходила жена Сущинского с маленькими детьми. А второго октября следующего года он был осужден по печально известной 58-й статье. Одновременно был арестован и осужден по той же статье Г. В. Капачинский.
Где-то среди ныне затоптанного и уничтоженного уникального архива музея трудовой и боевой славы Нарьян-марского авиапредприятия, который мне довелось создавать и организовывать в течение почти девяти лет в восьмидесятых, затерялся ответ на запрос тогдашнему Генеральному прокурору СССР о дальнейшей судьбе В. В. Сущинского: сильный, мужественный, красивый человек, первым в округе покорявший заполярное небо, гордость не только местной авиации, но и всей страны, умер в одном из сталинских лагерей в 1945 году.
Мы в долгу перед ним. Ведь в Нарьян-Маре нет улицы имени В. В. Сущинского, его облик не увековечен в живописи, скульптуре, не помнит о нем нынешнее поколение.
Анна ПЕККАНЕН
Фото из фондов окружного музея


© 2002-2007 ОГУ "Редакция ОПГ НАО "Няръяна вындер" ("Красный тундровик")
При полном или частичном использовании материалов ссылка на www.nvinder.ru обязательна